|
![]() МОЭМ Уильям Сомерсет. Друг познается в беде: Рассказ. |
Вот уже тридцать лет я изучаю моих ближних. Не так-то много я о них узнал. Наверно, я не решился бы нанять слугу, доверясь только его внешности, а между тем, мне кажется, в большинстве случаев мы как раз по внешнему виду судим о людях. Смотрим, какой формы у человека подбородок, какой у него взгляд, как очерчен рот, и делаем выводы. Не уверен, что мы чаще бываем правы, чем ошибаемся. Романы и пьесы нередко фальшивы и нежизненны потому, что их авторы наделяют героев цельными, последовательными характерами, впрочем, пожалуй, они не могут иначе, ведь если сделать характер противоречивым, он станет непонятен. А между тем почти все мы полны противоречий. Каждый из нас просто случайная мешанина несовместимых качеств. Учебник логики скажет вам, что абсурдно утверждать, будто желтый цвет имеет цилиндрическую форму, а благодарность тяжелее воздуха; но в той смеси абсурдов, которая составляет человеческое «я», желтый цвет вполне может оказаться лошадью с тележкой, а благодарность серединой будущей недели. Когда люди уверяют меня, что первое впечатление от человека никогда их не обманывает, я только пожимаю плечами. По-моему, такие люди либо не слишком проницательны, либо чересчур самонадеянны. Что до меня чем дольше я знаю человека, тем загадочней он мне кажется; и как раз про самых старых своих друзей я могу сказать, что не знаю о них ровным счетом ничего.
На эти размышления навела меня заметка, которую я прочитал сегодня в утренней газете: в Кобе скончался Эдвард Хайд Бартон. Он был коммерсант и долгие годы вел дела в Японии. Я мало знал его, но он занимал мои мысли, потому что однажды очень меня удивил. Если бы я не услышал эту историю от него самого, я никогда бы не поверил, что он способен на такой поступок. Это тем поразительней, что по внешности и манерам это был челозек вполне определенного склада. Вот уж поистине цельная личность. Маленький, не выше пяти футов четырех дюймов ростом, щуплый, седые волосы, красное лицо все в морщинах и голубые глаза. В ту пору, когда мы познакомились, ему было лет шестьдесят. Одевался он всегда очень тщательно, но отнюдь не крикливо, как и подобало его возрасту и положению.
Хотя его контора находилась в Кобе, Бартон часто наезжал в Иокогаму. Мне однажды пришлось провести там несколько дней в ожидании парохода, и нас познакомили в Британском клубе. Мы оказались партнерами в бридже. Он был хороший игрок и притом не мелочный. Говорил мало и за игрой, и после за вином, но все, что он говорил, звучало вполне разумно. Не лишен был чувства юмора шутил суховато, сдержанно, без улыбки. В клубе он, видимо, был своим человеком, и после его ухода все отзывались о нем наилучшим образом. Оказалось, что мы оба остановились в Гранд-отеле, и назавтра он пригласил меня обедать. Я познакомился с его женой полной, немолодой женщиной, щедрой на улыбки, и с двумя дочерьми. Семья, по-видимому, была дружная и любящая. Самой примечательной чертой Бартона мне показалась доброта. Удивительно располагал кроткий взгляд голубых глаз. Голос звучал мягко, нельзя было представить себе, что он может подняться до гневного крика; улыбка самая благожелательная. Вас влекло к этому человеку, потому что в нем чувствовалась подлинная любовь к ближнему. В нем было обаяние. Но при этом никакой слащавости: он со вкусом играл в карты и пил коктейль, умел рассказать пикантный анекдот и в молодости даже был неплохим спортсменом. Человек состоятельный, он всем своим богатством был обязан только самому себе. Мне кажется, в нем привлекала еще и эта хрупкость и маленький рост: появлялось безотчетное желание защитить его и оберечь. Чувствовалось, что этот человек и мухи не обидит.
Однажды я сидел в гостиной Гранд-отеля. Это было еще до землетрясения, и там стояли кожаные кресла. Из окон открывался вид на просторную, оживленную гавань. Тут были огромные пассажирские пароходы, направляющиеся в Ванкувер и Сан-Франциско, либо через Шанхай, Гонконг и Сингапур в Европу; грузовые суда под флагами всех стран, потрепанные бурями и непогодой; джонки с высокой кормой и большими разноцветными парусами и бесчисленные сампаны. Жизнь кипела ключом, и однако бог весть почему зрелище это успокаивало душу. Тут была романтика: казалось, стоит протянуть руку и коснешься ее.
Скоро в гостиной появился Бартон. Заметив меня, он подошел и сел рядом.
Не выпить ли нам по стаканчику?
Он хлопнул в ладоши, подзывая слугу, и спросил два коктейля. Когда слуга возвратился с подносом, по улице прошел один мой знакомый и, увидев меня в окно, помахал рукой. Я кивнул ему.
Вы знакомы с Тернером? спросил Бартон.
Мы познакомились в клубе. Мне говорили, что он вынужден был покинуть Англию и живет на деньги, которые ему присылают из дому.
Да, похоже на то. Здесь таких очень много.
Он недурно играет в бридж.
Как все они. Тут был один в прошлом году, как ни странно, мой однофамилец, лучшего игрока я в жизни не встречал. В Лондоне вы вряд ли с ним сталкивались. Он называл себя Ленни Бартон. Вероятно, был раньше членом какого-нибудь аристократического клуба.
Не припомню такого имени.
Замечательный был игрок. Какое-то особое чутье на карты. Даже страшновато. Я часто с ним играл. Он некоторое время прожил в Кобе.
Бартон отпил глоток вина.
Забавная история, сказал он. Этот мой однофамилец был неплохой малый. Мне он нравился. Всегда хорошо одет, настоящий франт. Даже красив на свой лад такой белолицый, румяный, волосы вьются. Женщины на него заглядывались. Он был безвредный, знаете, просто повеса. Пил, конечно, больше, чем надо. Такие всегда сильно пьют. Раз в три месяца он получал немного денег да кое-что выигрывал в карты. У меня, по крайней мере, он выиграл немало.
Бартон добродушно усмехнулся. Я знал по опыту, что он умел проигрывать не поморщившись. Он погладил чисто выбритый подбородок худой, почти прозрачной рукой со вздувшимися венами.
Наверно, поэтому он и пришел ко мне, когда остался без гроша, да еще, может быть, потому, что мы с ним были однофамильцы. В один прекрасный день приходит он ко мне в контору и просит взять его на службу. Я удивился. Он объяснил, что больше не получает денег из дому и ему нужна работа. Я спросил, сколько ему лет.
Тридцать пять.
А до сих пор чем вы занимались?
Да ничем, в сущности.
Я не удержался от смеха.
Боюсь, говорю, что пока я ничем не могу вам помочь. Приходите еще через тридцать пять лет, тогда посмотрим.
Он не шелохнулся. Побледнел. Постоял в нерешительности и, наконец, объяснил, что последнее время ему очень не везло в карты. Вечно играть в один только бридж не хотелось, он перешел на покер и проигрался в пух и прах. У него не осталось ни гроша. Он заложил все, что имел. Нечем заплатить по счету в отеле, и в долг больше не верят. Он нищий. Если он не найдет какой-нибудь работы, ему останется только покончить с собой.
Минуту-другую я разглядывал его. И понял, что малому крышка. Видно, последнее время он пил больше обычного, и теперь ему можно было дать все пятьдесят. Женщины уже не восхищались бы им, если б видели его в эту минуту.
А все-таки, спросил я, умеете вы делать еще что-нибудь, кроме как играть в карты?
Я умею плавать.
Я едва верил своим ушам: экая глупость!
В университете я был чемпионом по плаванью.
Тут я начал понимать, куда он клонит. Но я встречал слишком много людей, которые в студенческие годы были кумирами своих однокашников, и это не внушало мне особого почтения.
Я и сам в молодости был недурным пловцом, сказал я.
И вдруг меня осенило.
Прервав свой рассказ, Бартон неожиданно спросил:
Вы хорошо знаете Кобе?
Нет, сказал я, останавливался там как-то проездом, но только на одну ночь.
Тогда вы не знаете Шиоя-клуб. В молодости я проплывал оттуда вокруг маяка до бухты в Таруми. Это свыше трех миль, и задача нелегкая, потому что я огибал маяк, а там очень сильное течение. Ну, я рассказал об этом своему тезке и обещал, что если он проплывет там я возьму его на службу.
Вижу, он растерялся.
Вы же сказали, что вы хороший пловец, говорю.
Но я сейчас немного не в форме.
Я ничего не сказал, только пожал плечами. Он посмотрел, посмотрел на меня и кивнул.
Согласен, говорит. Когда мне плыть?
Я поглядел на часы. Было начало одиннадцатого.
У вас уйдет на это примерно час с четвертью, может быть, чуть больше. Я подъеду к бухте в половине первого и встречу вас. Потом отвезу назад в клуб, вы переоденетесь, и вместе позавтракаем.
Ладно.
Мы пожали друг другу руки, я пожелал ему успеха, и он ушел. В то утро у меня была куча работы, и я еле поспел к половине первого в Таруми. Но напрасно я спешил: мой тезка так и не явился.
Струсил в последнюю минуту? спросил я.
Нет, не струсил. Поплыть-то он поплыл. Но пьянством и беспутством он погубил свое здоровье. Он не мог справиться с течением у маяка. Тело нашли только на третий день.
Несколько минут я молчал. Я был несколько ошеломлен. Потом задал Бартону один вопрос:
Скажите, когда вы предлагали ему плыть, вы знали,что он утонет?
Бартон тихонько хихикнул, посмотрел мне прямо в глаза кроткими, наивными голубыми глазами и потер ладонью подбородок.
Видите ли, сказал он, места-то свободного у меня в конторе все равно не было.
Вернуться на главную страницу | Нора Галь | Избранные переводы |
Copyright © 1998 Нора Галь (наследники) Copyright © 1998 Кузьмин Дмитрий Владимирович - куратор проекта Copyright © 1998 Союз молодых литераторов "Вавилон" E-mail: info@vavilon.ru |