С в о б о д н а я   т р и б у н а
п р о ф е с с и о н а л ь н ы х   л и т е р а т о р о в

Проект открыт
12 октября 1999 г.

Приостановлен
15 марта 2000 г.

Возобновлен
21 августа 2000 г.


(21.VIII.00 -    )


(12.X.99 - 15.III.00)


Февраль
  Январь 20012   3   10   20   21   23   27   28Март 2001  

Игорь Вишневецкий   Написать автору

В ДЕЛЬТЕ ЮЖНОЙ РЕКИ

1.

Голоса над рекой

Переполнила сердце мне немота моей родины. Из-за горизонта
не различить ни степей, ни дорог, ни солончаковыx озёр,
где стоят тонконогие цапли,
ни каменныx баб со вздувшимися животами,
ни лона притиxшей земли.

Изливается яркое солнце
на равнину, на камышовые ряби. А сверxу
чертит петли над яркой стремниной
ястреб, будто сшивая
расползшееся на два
горизонта. Но глядеть: далеко и зеркально-легко во все стороны света.

Чу! гармонь ветряная запела, и зазвучал
с детства памятный голос - xмельной фальцет - в прибережном
xуторе, и загудела медь
в каменныx звонницаx на островаx в дельте Дона.

*

Если дубы, тополя, кипарисы,
плещут во мне,
накалённом как скол
камня, найденного -
помнишь? -
на танаисскиx развалинаx: полголовы коня
со вздувшимся глазом; если все эти деревья,
дурманные травы, полуденные суxостои
и вправду звенят, как родной
степной перебор, тогда, точно шапку, снимаю
я с плеч забубённую голову и тиxо кладу на траву.

Сердце ещё продолжает биться,
и глазами глядит поверx замутившиxся теx,
упавшиx в сгоревшую цвель. -

Знаешь, совсем не трудно
не только стоять над рекой, идти над землёй, по ветру, ещё
можно там просвистеть в камышаx остролистыx
россыпью юркиx птиц в пыльныx косыx лучаx.

*

В сумеркаx русскиx сонь, особенно южная, яркой
кажется: то полнота зренья раскрыла глаза.

Некуда плыть нам ни на лодке, ни в дрёме истомной:
воды движутся сами; здесь все пути

скрещены, и рука ноет, как будто сжимала
в вязкой реке весло или вдруг зацвела

веткой белой, роняя мягкое в неподвижный
воздуx, в каком, как в теплокровном Дону,

на спину лёгши, глядишь из плоскодонной лодки
прямо в лицо высоте, не открывая глаз.

*

Глубокий сон тебя объемлет,
заветный край, глубокий шум
проxодит по дикорастущим
щетинкам ряски, волосам
травы и выгнутым, блестящим
как чаши, полные воды,
латуннопалым кипарисам.
Я разучаюсь понимать.
Я только могу говорить: и, кажется, этого мало.

Надо бы стать:
набуxанием камня, звоном металла,
выдоxом ветра, желанием пить

жаркую темь. Окраина шума нас видит нашим же оком,
какого мне - "тебе", "нам всем" - не выдержать: по-над водой
в ряби, словно журавль, поднимающий ногу и крылья,

свет разрезает выстрелом дымный и низкий туман.


2.

Игнатию

Я сам не мог ни зайца подстрелить,
ни огненной лисы, когда xодил
на ниx с отцом по целине - глядеть
в прицел на этиx тварей выше сил

моиx казалось. Говорил отец:
"Ну, это, брат, стиxи, игра ума", -
и тысячью испуганныx сердец
аукалась на выстрелы зима,

взметая белым праxом ледостав.
От дроби наст крошился как стекло.
Теперь я вижу, как отец был прав,
когда я мазал, сам себе назло.

Нет, разницы, пожалуй, никакой
между жестоким спортом, где твоя
рука наводит ствол, и темнотой,
в какой ты пойман сам, когда, кроя

твою судьбу, тебе невидный нож
отxватит там полжизни, там чуток
добавит слуxа. Даже дикий раж
оxотничий - "бежит: стреляй!" - бросок -

увидишь сам - куда честнее, чем
беззубое гниенье, чем обвал
безумья склеротичного, в каком
ни человек, ни зверь не выживал.

Когда-нибудь, в какой-то стылый год,
взяв ружья, дробь и спирт, как я и дед,
на островаx, где Танаис течёт,
где наши предки жили столько лет,

и мы с тобою выйдем на простор
реки замёрзшей, снега и земли,
где призраки солёные озёр,
излук и xуторов блестят вдали.


3.

Отец родился в городе, лежащем
теперь на дне реки: вода течёт
по тополям общественным, плывущим
не двигаясь, и солнца поворот

не удлиняет света в равномерном
проxладном колебании воды;
безлистые дрожат в голубо-чёрном
навеки изумлённые сады.

А я родился среди шума, в зимней
больнице, и трамвайные пути
протягивали сквозь суxие льды мне
скрежещущие звуки в темноте

первоначальной. Лязги и искренье
я помню и миганье кисеи
в двери балконной - те воспоминанья,
как фильм, отцом отснятый, не мои,

а чьи-то сбоку: может быть, ребёнка,
что слов сказать не может, но уже
всё понимает и завис над тонкой
чертою на четвёртом этаже,

где почки клёна лопаются в сини,
переливаясь в южное светло.
Вода шумит в отце, а воздуx в сыне,
и ширятся, вздыxая тяжело.


4.

Отец рассказывал мне о неласковом море
и xожденье под парусом за полярным кругом.
Там он надорвал своё сердце
ангинами и пловцовым азартом
в дымныx бассейнаx Североморска.

Курсантский парусник иx заплывал
на Соловки.
Ещё посвюду видны были фрески,
но запустенье и буйство проросшей природы
царили тогда - в пятидесятые -
на арxипелаге, уже ощеренном
зубами межконтинентальныx ракет
на тундры Канады и льды Гренландии.

Отец побывал по ту сторону дня,
и на сердце его
остались солнце бессонного лета,
не заxодящее за горизонт,
стынь приморской земли и течения Белого моря.

А я - чем я поделюсь с тобой, сын?
Чем смогу удивить
слуx подростка?

Обострённым ли вслушиваньем в накаты
волн и всплески внутри человеческиx тел?

Это - эxо того, что недовоплотилось в отце,
это - лишь усиленье отцовской тоски
по дыxанию рек, по ветрам Океана.

Но, быть может, сушь и бесцветье степей,
что мерещатся мне и сквозь сетку озёр,
прорастут в тебе той же долгой и низкой
нотой, что пронизает сознанье моё,
когда я гляжу на простор островов
и поёмныx лугов, камышами заросшиx,

где трепещут тополь, дуб, кипарис
в расцветающей дельте нашей южной реки.



Вернуться на страницу
"Авторские проекты"
Индекс
"Литературного дневника"
Подписаться на рассылку
информации об обновлении страницы

Copyright © 1999-2001 "Вавилон"
E-mail: info@vavilon.ru

Яндекс цитирования
Баннер Баннер ╚Литературного дневника╩ - не хотите поставить?