С в о б о д н а я   т р и б у н а
п р о ф е с с и о н а л ь н ы х   л и т е р а т о р о в

Проект открыт
12 октября 1999 г.

Приостановлен
15 марта 2000 г.

Возобновлен
21 августа 2000 г.


(21.VIII.00 -    )


(12.X.99 - 15.III.00)


Июнь
  Май 20015   10   12   28Июль 2001 

Дмитрий Кузьмин   Написать автору

        Первый фестиваль русской поэзии Украины, прошедший в Киеве с 30 мая по 2 июня, получил название "Гилея". Открывая его, один из кураторов проекта, поэт и руководитель городского литературного объединения "Третьи ворота" Юрий Каплан подчеркнул: дело не в футуристической группе – просто так уж называлась в античной географии известная часть нынешней Украины. Ну, а русская поэзия Киева, продолжил Каплан, имеет славную историю: именно здесь больше ста лет назад работал литературным обозревателем в городской газете юный Семен Надсон. Далее у Каплана шла речь о том, что многие выдающиеся поэты находили себе в Киеве спутниц жизни, и хотелось бы эту традицию продолжить, – однако это уже виньетка, главное было сказано: пишем "Гилея" – Надсон в уме. Следующий шаг в этом направлении был сделан тут же: почетный гость фестиваля, 86-летний Леонид Вышеславский был представлен Капланом как "Третий Председатель Земного шара" (после Хлебникова и Григория Петникова, каковой, надо понимать, этот титул Вышеславскому и передал); титул, что и говорить, сугубо "гилейский" по происхождению – беда в том, что поэзия Вышеславского – унылый, безликий советский рифмованный вздор (не делающийся менее унылым или менее советским от того, что в стихах последних полутора-двух десятилетий речь идет не о комсомоле, а об Иисусе Христе).
        Кураторов у фестиваля, впрочем, было двое: наряду с пожилым, но одетым в малиновый пиджак Капланом – сравнительно молодой, с буйной шевелюрой Дмитрий Бураго, представлявший как бы неофициальную, неподконтрольную Спiлке письменникiв часть киевской литературной общественности. Имя Бураго на протяжении 90-х было связано с несколькими новыми киевскими журнальными проектами: выходившим вплоть до последнего времени "Самватасом" (в приложении к которому вышла книга его стихов), литературно-культурологическим журналом "Collegium", после нескольких "бумажных" выпусков переместившимся, в устной форме, на сцену киевского Дома актера (в ходе фестиваля был представлен аж 69-й выпуск), и совсем недавним журналом "Соты" (к фестивалю был приурочен выход 4-го номера). По-видимому, для внутриукраинской литературной ситуации тут присутствовала некая интрига: кто с одной стороны, кто – с другой.
        Вечер "Collegium'а", прошедший во второй день фестиваля, в самом деле производил впечатление более высокого качества текстов – за единственным исключением в лице некоей дамы с беспомощно-слезливой, кое-как зарифмованной лирикой (увы, объяснение сразу же прозвучало: одно из стихотворений дама посвятила своему покойному мужу, профессору Бураго, т.е. отцу куратора). Вероятно, именно по линии Бураго-младшего попали на фестиваль немногочисленные авторы с так или иначе выбивающимся из общего потока художественным языком: хорошо известный в России Андрей Поляков из Симферополя, экспериментирующий с различными дозами обериутских вливаний в позднемандельштамовскую поэтику, ориентированный на футуристическую традицию Юрий Зморович, изящная (порой – преувеличенно) верлибристка Леся Тышковская и добивающийся подчас определенной четкости и убедительности в своих миниатюрах харьковчанин Михаил Красиков, странный, разноликий автор Наталья Акуленко (видимо, чувствовавшая себя несколько не в своей тарелке, а потому ограничившая свое выступление единственной 4-строчной верлибрической шуткой), некто Александр Чернов, по всей вероятности, близкий в былые времена к кругу Алексея Парщикова, а посему прочитавший на редкость смешное и эффектное послание к нему (с мемуарным уклоном: как оба работали в бане, – уж не знаю, правда это или апокриф)... Особняком стоял один из патриархов русской неподцензурной поэзии Украины Игорь Лапинский, публиковавшийся еще в самиздатских питерских "Часах" (на фестивальных мероприятиях продавалась его новая книга "Ludi", содержащая ряд ярких, неожиданных текстов – особенно нужно отметить фундаментальную одноименную поэму и блестящий цикл портретов "Персоналии"; однако собственно выступление Лапинского на фестивале было не слишком вразумительным). Увы: в общем и целом стилистической доминантой оставался малоинтересный традиционализм.
        Конечно, и в рамках традиционалистской (более или менее) поэтики возможны какие-то свои любопытные повороты – не говоря уж о том, что любопытно наблюдать за тенденцией. Общим свойством почти всех мало-мальски качественных текстов была, как это ни удивительно, ирония – что лишний раз свидетельствует о значительном отставании украинской литературной ситуации от московской, где пик увлечения ироническими обертонами в поэзии был пройден лет 15 назад. Ирония здесь, впрочем, ни в одном случае не достигала всеобъемлющего, экзистенциального характера: ни нового Иртеньева, ни нового Друка фестиваль не явил. Легковесные, хоть и милые по-своему безделки Евгении Чуприной и броская, эстрадная, широкими мазками поэзия Анатолия Лемыша, педалирующая контраст между сугубо лирическим чувством и ироническим мировосприятием, обрамляли нескольких авторов с более тонким рисунком: прежде всего Наталью Хаткину из Донецка и киевлянку Татьяну Аинову, работающих в значительной мере с чисто женской тематикой (скажем, одна из сквозных тем Аиновой – любовь к женатому мужчине), для которой иронический (и особенно – самоиронический) акцент спасителен; Хаткина более склонна к стоическим интонациям, Аинова – к надрывным, и можно сказать, что обе представляют собой несколько ослабленные (прежде всего – в силу меньшей насыщенности культурным и бытовым материалом) версии московских авторов – Татьяны Миловой и Полины Ивановой соответственно. К этому же флангу можно отнести и Юрия Володарского с Игорем Кручиком (по тем стихам с ироническим уклоном, что звучали в программе: в иных текстах акценты у Кручика расставлены по-иному).
        "Серьезные" традиционалисты, по большей части, представляли собой совершенно убогое зрелище. Чего стоила хотя бы одна дама, объяснявшая, что будущее "безглазо и безносо" (уж не знаю, имелась ли ввиду его полная бесчувственность, или близость Безносой, или освобожденный от плоти череп, – но от подозрений, что у будущего данной украинской поэтессы запущенный сифилис, отделаться было очень трудно). А монументальный дяденька с длиннейшим лирически-патетическим стихотворением, в котором каждое четверостишие заканчивалось строкой: "Который час? Который час?"? Разумеется, и тут были отдельные исключения. Харьков, где еще не ослабла традиция Бориса Чичибабина, был представлен Ириной Евса и Станиславом Минаковым – то и другое достаточно вменяемо, хотя, на мой вкус, и без особых озарений; одесская школа, от которой уже мало что осталось, – Анной Сон и Марией Галиной, последняя просто хороша (особенно там, где порывает со своими корнями, отваживаясь на эксперимент: скажем, на смешение двух языков – русского и украинского), но живет, вот уже несколько лет, в Москве. Какие-то прорывы к собственному голосу можно усмотреть у Натальи Бельченко. С некоторыми натяжками добавим еще харьковчанина Сергея Шелкового (несмотря на чудовищную инерционность мышления и звучания, приводящую к гигантской длине текстов при не слишком концентрированном смысле) и пожилую киевскую поэтессу Евдокию Ольшанскую, чья простота и бесхитростность по-своему обаятельны. Дальше – "ужас, ужас, ужас".
        Отдельным приключением был дневной круглый стол по проблемам современной поэзии, открыть который было предложено Светлане Русовой – видимо, местному филологическому светилу. Светило заявило тему своего сообщения: "Женская поэзия: проблема автора и рецепции", – после чего сначала в омерзительном начетническом ключе, с непереваренными и ненужными ссылками на Лакана, Батая и черта в ступе, поговорило о существовании в современной культуре проблемы автора, а потом некоторое время рассуждало о том, какой образ женщин рисуют в своих стихах авторы мужчины (либо – абстрактную "прекрасную даму", которую мужское сознание может наделить произвольными свойствами, либо – носительницу абсолютного зла, желающую лишить лирического субъекта его идентичности); на заявленную тему, следовательно, не было сказано ни единого слова, и от прямого предложения автора этих строк все-таки сказать хоть что-то светило благоразумно уклонилось. Затем началась дискуссия. Ироническая поэтесса Чуприна заявила, что не только мужчины про женщин пишут гадости, но и женщины про мужчин (как, например, она сама), так что нет тут никакой проблемы. Человек по имени Сергей-Эдуард Воронин, сказавшись представителем существующей во Львове поэтической ассоциации имени Есенина, защищал светлый образ женщины от посягательств со стороны всякой там якобы науки. Далее вышел некто Зиновий Столяров и сказал: "Я ученый и поэт, не влажу ни в какие союзы" (очевидно, писательские), – и стал развивать мысль о том, что поэтический талант заложен в генах и теперь, когда расшифрован геном человека, надо только разобраться, где именно он там лежит. В этом месте, честно говоря, мы с Николаем Винником решили, что сего интеллектуального пиршества с нас довольно, и отправились на Крещатик есть вкусное киевское мороженое.
        Московская (и, стало быть, российская) делегация, помимо Винника и Кузьмина, включала Владимира Строчкова, Татьяну Милову, Станислава Львовского и Илью Кукулина (были еще перебравшиеся в Москву с Украины Мария Галина и Ольга Ильницкая, а также Юрий Проскуряков, но их участие в фестивальной программе протекало отдельно от нашего). После открытия фестиваля (с малиновым пиджаком Каплана, Предземшара Вышеславским и другими потрясениями) нас ждал еще один шок – обещанное организаторами расселение. Разместить нас должны были в Доме творчества писателей в местечке Ирпень – аналог подмосковного Переделкина. Для доставки были заказаны два микроавтобуса, отличительной особенностью коих было отсутствие внутри сидений! Поэты (не только московские, но и харьковские, одесские и т.д.) ехали сорок минут, рассевшись на полу и на запасных колесах! Трагедия, прямо скажем, невелика – но, откровенно говоря, представить себе что-либо подобное мне было трудно. Не менее замечателен, впрочем, был и сам Дом творчества: вырванные с мясом розетки, унитазы с перекрытой подачей воды, и, пожалуй, самое сильное впечатление – балконные двери в номерах, которые невозможно открыть (только узенькую щелку), потому что перед ними, на уровне чуть ниже колена, проложены новые трубы отопления.
        Участие москвичей в программе фестиваля ограничивалось двумя мероприятиями. 1 июня поутру в помещении некоего местного пресс-центра прошла презентация антологии Николая Винника "Время "Ч"", из-за которой, по словам Бураго, у организаторов были серьезные трения с культурным центром российского посольства. Никакой прессы, правда, я не углядел. По предложению Винника авторы антологии – как московские, так и киевские – читали не только свои стихи, но и какие-то другие тексты из книги; запомнился киевлянин Глеб Ситько, начавший свое выступление с краткой поминальной молитвы по погибшим, а затем прочитавший из антологии стихи Пригова. В целом все было вполне мирно и стройно, если не считать вставшего в конце уже упоминавшегося Сергея-Эдуарда Воронина, который произнес речь о том, что данная книга не защищает интересов России. 2 июня были собственно чтения москвичей – вернее, сдвоенный вечер, в котором второе отделение причиталось московской делегации, а первое – приехавшему из Крыма Ивану Жданову. Жданов читал много, в т.ч. давно уже не слышанные московской публикой стихи из ранней книги "Портрет", попутно отпуская нелестные комментарии в адрес публики (типа: "Ну, это вам не понять, вам бы попроще чего, понапевней..."). Остальным досталось по 10 минут на брата – что, может быть, и неплохо, т.к. мобилизует; вышло, думается, довольно удачно (о себе не говорю, т.к. отказался от полноценного выступления ради того, чтобы рассказать о существующих в Москве издательских, клубных и сетевых проектах); Винник, среди прочего, прочел стихотворение на украинском языке, вызвавшее вполне одобрительную реакцию у владеющей языком части аудитории. Правда, вечер проходил на территории Киево-Печерской лавры, а потому часть выступлений шла на фоне сильного колокольного звона.
        Что сказать в заключение? Зрелище было, в целом, жалкое. Впору было бы задуматься о том, есть ли вообще перспектива у русской поэзии на Украине, если ее сегодняшний день отмечен таким безграничным провинциализмом. Но, с другой стороны, возникает подозрение, что предложенное зеркало было все ж таки кривоватым. Можно взять в руки, к примеру, недавно вышедшую в Харькове антологию "Дикое поле" – и убедиться, что в Киев не были приглашены два, пожалуй, самых ярких поэта города: Нина Виноградова и Евгений Филимонов. Знакомство с донецкими изданиями показывает, что среди центральных фигур здешнего поэтического ландшафта – верлибристы со склонностью к парадоксу и эксперименту: Сергей Шаталов, Марина Орлова, Сергей Тесло, – никого в Киеве не было. В Москве знают по нескольким выступлениям и публикациям полтавчанина Валерия Нугатова – в Киеве о таком, кажется, не слышали. И даже в самой украинской столице за бортом фестиваля остался "левый фланг" младшего поэтического поколения – в частности, Николай Румянцев и Бенжамен Ханин. Так что, быть может, не все так плохо на самом деле, как нам показали.



Вернуться на страницу
"Авторские проекты"
Индекс
"Литературного дневника"
Подписаться на рассылку
информации об обновлении страницы

Copyright © 1999-2001 "Вавилон"
E-mail: info@vavilon.ru

Яндекс цитирования
Баннер Баннер ╚Литературного дневника╩ - не хотите поставить?